Жил-был художник

    Большая часть жизни Олега Бернгарда связана со Свердловском-Екатеринбургом. Однако несколько лет, правда, не по своей воле, он провел в Нижнем Тагиле и был одним из тех, кто в суровое военное время и первые послевоенные годы немало сделал для развития здесь современного изобразительного искусства. Эта часть биографии мастера, представляющая несомненный интерес для тагильчан и историков нашего города, тоже нашла отражение в книге. Но поскольку она издана малым тиражом (только около 300 экземпляров) и широкому кругу читателей недоступна, мы решили помочь землякам и с согласия автора публикуем "тагильские" страницы книги о художнике.

    Пока офицер военкомата с покрасневшими от бессонницы глазами водил по строчкам карандашом, отыскивая его имя, Олег невольно отметил про себя: в списке одни немецкие фамилии. Удивиться пришлось и еще раз. Его, молодого, полного сил мужчину призвали не на фронт, где шли ожесточенные бои, а в трудовую армию. Это выяснилось, когда поезд после нескольких часов пути прибыл в Нижний Тагил.

    Бернгард бывал здесь проездом, по-настоящему увидеть город не успел. Не увидел его и сейчас. Вновь прибывших выстроили в колонну, которую окружили охранники, и вывели на дорогу, гладко-скользкую от слежавшегося снега, щедро окрашенного копотью с соседнего металлургического завода.

    В первую же ночь новобранцев подняли по команде и приказали быстро одеться и построиться возле барака. Когда миновали лагерные ворота, Олег догадался: идут не в город. Поднялись на горушку, к заброшенному строению, похоже, бывшему когда-то небольшой часовенкой. Начали спускаться в поле, по краю которого сквозь мартовскую темноту угадывались темные полоски леса. Даже выбирая из общей кучи лопату, Бернгард не сразу понял, куда и зачем их привели: пустырь, нагромождение бревен... Только внимательно приглядевшись, понял - это не бревна, а окоченевшие человеческие тела. И привели их к кладбищу копать могилу тем, чье тепло еще, возможно, хранят лагерные нары, на которых отвели места прибывшим сегодня.

    ...Вчерашний художник оказался разнорабочим на заводе, выпускающем кирпич. Никто не усматривал в этом ничего противоестественного, а тем более преступного. Таланты, профессиональные знания и опыт меркли перед клеймом, навешиваемым на людей "по национальному признаку". В спецотряде 18-74 работали кандидат технических наук, ныне академик Борис Викторович Раушенбах, профессор Отто Николаевич Бадер и ученый Пауль Эмильевич Риккерт, обнаружившие при раскопках Горбуновского торфяника под Нижним Тагилом стоянку первобытного человека, врачи Теодор Александрович Грасмик, Вольдемар Эдуардович Рунг, Христиан Эммануилович Клепфер, многие видные инженеры и другие специалисты.

    Но как бы ни был тяжел и непривычен труд у обжиговой печи, усталая рука тянулась к карандашу и кисти (Бернгард не забыл положить их в вещевой мешок вместе с красками). Он считал, что в полное опасностей для страны время художник не вправе молчать. На общем собрании членов Свердловского отделения Союза советских художников 5 июля 1941 года, где речь шла о "перестройке творческой работы на оборону страны", Олег Эдгардович говорил: "Нужно организовать работу так, чтобы она шла быстрой четко. Должны быть крепкая организация бригад и четкое распределение обязанностей, не должно быть никаких отказов". Тогда же было решено направить в редакцию газеты "Уральский рабочий" для оперативного выпуска агитвитрин самого Бернгарда, его давнего друга Виктора Семеновича Зинова и Екатерину Владимировну Гилеву Они начали выпуск "Окон ТАСС" и плакатов "В бой за Родину!". Многие из этих оперативных художественных откликов на важнейшие события на фронте и в тылу создавались в небольшой комнатке нынешнего екатеринбургского Дома актера, где к уральским коллегам присоединился эвакуированный из Москвы известный график Петр Яковлевич Караченцов.

    Почему могут быть "Окна ТАСС", и не может быть агитвитрины за колючей проволокой? Разве здесь не хотят так же сильно победы над врагом, не работают для этого? И с дозволения руководства кирпичного завода Бернгард вывесил в столовой тайком нарисованный, плакат: кирпич, летящий сверху, пробивает каску фашиста, лицо которого, перекошено от страха. Рисунок сопровождала красноречивая подпись: "Каждый сверхплановый кирпич - удар по врагу!" - Впечатление было потрясающим, - рассказывал мне Иван Иванович Браун, первый председатель совета немецкого культурного центра в Нижнем Тагиле, подростком попавший в спецотряд 18-74. Кто-то затевал спор, отпечатан плакат в типографии или нарисован от руки, кто-то искал и находил в нем скрытый подтекст кто-то напрямую связывал с результатом своей работы, но никто не прошел равнодушно мимо.

    Любопытно, что художнику градом посыпались заказы. Не на плакаты, нет. На портреты. Каждому хотелось послать свой портрет престарелым родителям, малолетним детям, чтобы не забывали, знали, как выглядит. Сходить к фотографу - нечего было и думать, а тут под рукой свой "портретист" объявился. И Бернгард не отказывал.

    - До сих пор храню портрет нарисованный Олегом, -делился уже в восьмидесятые годы доцент Нижнетагильского педагогического института Иван Иванович Кроневальд. - Он стал семейной реликвией.

    Слух о рисующем трудармейце долетел и до политотдела. Оттуда направили представителя посмотреть и оценить плакаты. "Смотрины" закончились коротким приказанием: "Собирайте вещи. И в кузов той крытой машины, что идет на Федорину гору". Так же внезапно, как состоялось его превращение в разнорабочего, произошло теперь превращение в художника политотдела Тагилстроя-Тагиллага НКВД. Силами этого коллектива в годы войны велось строительство Новотагильского металлургического и коксохимического заводов. На счастье, Бернгард попал под начало порядочного и ценящего искусство человека. Александра Григорьевна Либова позаботилась оборудовать в бывшей кладовке хоть крошечную, но мастерскую, могла тактично "поставить политическую задачу", не вмешиваясь в творческий процесс...

    Бернгард очень много (это отличало его всегда) работает творчески. На металлургическом заводе строится мощная доменная печь, и художник с карандашом и блокнотом постоянно среди бетонщиков, клепальщиков, монтажников. Издательство политотдела строительства один за другим выпускает его плакаты: "Третья домна - Родине, фронту", "Мы можем, и мы должны", "Шире соревнование в честь нашей победы!" и другие, ставшие сегодня музейной редкостью. Он иллюстрирует многотиражную газету "Сталинская стройка", придумав собственный "рецепт" изготовления клише (до этого газета практически сплошь заполнялась текстом). В этой работе родился творческий дуэт - остроумные стихотворные тексты к рисункам писала молодая выпускница Ленинградского университета, недавно вывезенная из блокадного города, известная сегодня уральская журналистка Тереза Аполлинарьевна Гржебинская, дружба с которой продолжалась всю жизнь. Вдвоем они выпустили и массу "Окон сатиры"...

    Но заканчивался день, полный творческих поисков, общения с людьми, которых ждали дом, семья, а для него наступало время возвращаться в барак, за колючую проволоку.

    Его несвободу чувствовали, хотя и не представляли в полной мере товарищи по Союзу.

    "...Отсутствие тебя, Зинова в нашем коллективе дает значительную брешь", - пишет 13 января 1943 года председатель СССХ А.П. Давыдов.

    Он обеспокоен, сможет ли Бернгард участвовать в выставке, посвященной 25-летию РККА, чтобы поддержать престиж уральцев.

    "Зная тебя как художника и как человека, - продолжает Александр Павлович, - я всегда за тебя больше чем уверен. Пусть это будет плакат, агитокно, наброски с натуры и т.д. Все на этой выставке используем по достоинству". Но нет уверенности в другом, хотя и теплится надежда, что "твое командование пойдет и тебе, и нам навстречу если мы попросим о том, чтобы дать тебе возможность принять в этой выставке участие...".

    При всем трагизме ситуации, когда художник лишен возможности творить свободно, лишен широкого зрителя, Бернгард не падал духом, ибо всегда придерживался простой житейской философии: "Думай о тех, кому хуже".

    А хуже было сотням трудармейцев вокруг: лишения они испытывали одни, но у Бернгарда оставалось любимое дело. Больше того, неожиданно появилась возможность общения с художниками, работавшими в годы войны в Нижнем Тагиле, с интеллигенцией города. В краеведческом музее готовилась, несмотря на ожесточенные бои на фронте, экспозиция к Дню Победы, а в бывшем Первомайском клубе приступили к созданию музея изобразительных искусств. И везде опальный художник был желанным консультантом, готовым тут же приступить к практическому осуществлению своих многочисленных идей.

    В то время (с января 1942 года по май 1945-го) первым секретарем Нижнетагильского горкома партии был Евгений Федорович Колышев, человек, которого до сих пор вспоминают добрым словом. Именно по его инициативе в 1943 году началась подготовка к выставке "Нижний Тагил в Великой Отечественной войне", он же возглавил и выставочный комитет.

    Работа предстояла гигантская: не было в городе предприятия, где бы не работали на нужды армии. Выплавка броневой стали, выпуск танков и снарядов, пошив солдатских рукавиц и высокие урожаи на полях, достижения передовиков соревнования и инициативы комсомольско-молодежных фронтовых бригад, подвиги тагильчан-фронтовиков - все должно было найти отражение в экспозиции. Предполагалось, что каждое предприятие представит экспонаты и продумает свой раздел выставки, зритель увидит 15 скульптурных и живописных портретов Героев Советского Союза и Героев Социалистического Труда, девять живописных полотен, отражающих героику тыла. Но где взять армию художников, которая осилила бы все это? Ведь выставочным комитетом направлялись в распоряжение музея:

    а) архитектор-прораб - Щипакин -1 человек,

    б) художник (Бернгард) -1 человек".

    Колышев направляет запрос в Москву с просьбой помочь привлечь художников, получить краски и другие материалы...

    Евгений Федорович лично обращается к начальнику Тагилстроя НКВД Михаилу Михайловичу Царевскому: "В проекте выставки "Тагил в Отечественной войне" запроектированы три панно, связанные с НТМЗ: 1. "Строительство III домны", 2. Общая панорама завода, 3. Внутренность литейного двора (выпуск чугуна). В распоряжении политотдела Тагилстроя работает художник-живописец Бернгард О.Э., член ВССХ, который наблюдал и делал зарисовки по строительству III домны и территориально имеет все возможности для выполнения обоих панно по НТМЗ.

    Выставком просит Вас, учитывая большой недостаток художников и серьезность данной задачи, временно освободить т. Бернгарда от его работы в политотделе, обязав его выполнить вышеперечисленные панно".

    Так началось сотрудничество Олега Эдгардовича с краеведческим музеем. Он не только пишет панно для будущей выставки, но и много работает по оперативным заданиям научных сотрудников, обновляющих экспозиции, как копиист В фондах Нижнетагильского музея-заповедника хранятся его копии с картин "Переселение крестьян на уральские заводы" Савицкого, "Черепанов на своем паровозе" Владимирова, "На старом уральском заводе" Иогансона и другие, авторское повторение полотна "Затопление Невьянской башни".

    Годы и годы спустя Бернгард тепло вспоминал, как, закончив работу, собирались около железной печурки. Директор музея Надежда Тимофеевна Грушина пекла оладушки на яичном порошке, заваривали морковный чай, и начинались оживленные беседы. У каждого находилась интересная новость. Отто Николаевич Бадер рассказывал о находках на Горбуновском торфянике, Александр Николаевич Побединский делился результатами последней поездки в Москву Надежда Тимофеевна читала выдержки из письма, полученного с фронта от мужа...

    Сегодня в это верится с трудом, но это факт истории: тагильчане опровергли утверждение о том, что "когда говорят пушки, музы молчат". Осенью 1943 года в городе экспонировалась первая выставка работ местных художников. Тогда же, опять-таки при непосредственном участии Е.Ф. Колышева, было решено создать в Нижнем Тагиле музей изобразительных искусств. И снова Бернгарда привлекли к формированию экспозиции.

    Передо мной каталог той художественной выставки, что открылась в 1945 году в новом музее изобразительных искусств Нижнего Тагила. В нем перечислены 82 живописные и 12 графических работ Бернгарда, представленные зрителям. Этюды, эскизы, картины, линогравюры, плакаты. "Художник, - особо обращают внимание составители каталога, - в своих красочных работах отразил интересные производственные моменты: "На стройке 3-й домны", "Завод имени Куйбышева", "Старый и новый Тагил" и др. Умело передает уральские пейзажи. Создал в дни войны много выразительных и сильных агитплакатов, которые в больших тиражах выпускались по предприятиям".

    Но и сейчас немецкая фамилия продолжает тяготеть над жизнью и творчеством художника. Имя Бернгарда не упоминается в первом издании книги "Нижний Тагил" (Свердловское областное государственное издательство, 1945), хотя многие рисунки выполнены им. Он лишен возможности отвезти на областную выставку этюды, и переданные с оказией работы пропадают. Каждая поездка в Союз для творческого отчета, представления картин выставкому на собрание живописной секции, к больной матери связана с унизительной процедурой подачи в органы прошения с просьбой разрешить. И несмотря на то, что речь идет о дне - двух, пропуск то выдают, то отказывают без объяснения причин: "Выезд разрешить не можем".

    - Не потому ли так ликующе-радостно письмо Ванды Антоновны от 9 августа 1945 года: "Радио сейчас сообщило, что Япония запросила мира. Значит скоро все будет спокойно. На душе сразу сделалось легко, и более реальна надежда, что скоро увидимся!!"

    Но... Трудовую армию демобилизовали, а ее "бойцов" Указом Президиума Верховного Совета СССР оставили "навечно в местах обязательного поселения выселенцев без права возврата к прежнему месту жительства".. Нарушители карались по всей строгости советского закона.

    ...Но не зря говорят что если Бог закрывает окно, он приоткрывает где-то форточку. Статус спецпоселенца освобождал от необходимости возвращаться за колючую проволоку. После работы, закинув за плечо этюдник с красками и ружье, художник отправлялся за город. Пешком - один или в компании с другими художниками, друзьями-охотниками - он исходил окрестности Нижнего Тагила в поисках сюжетов, в поисках гармонии цвета, света и тени.

    Один из излюбленных уголков - Голый Камень. Здесь написаны десятки этюдов, здесь он увидел сюжет картины, ставшей этапной в его творчестве.

    Был поздний вечер, когда, увязая в сугробах, Олег Эдгардович -поднялся от речки Лебы к вершине Голого Камня. Открывшаяся панорама невольно заставила замедлить шаг. Сквозь заснеженные старые ели светили огни большого города, дыхание которого, кажется, доносилось сюда, за многие километры, напоминая, что лишь природа забылась зимним сном, лишь горная вершина погрузилась в тишину. Дальние всполохи огня были как всполохи памяти о тех, кто плавит металл в доменных и мартеновских печах, чьи лица запечатлены на его рисунках и этюдах. Словно желая усилить произведенный эффект, выплыла луна, заливая все вокруг призрачным зеленовато-желтоватым светом.

    Стоим на том же самом месте тридцать лет спустя. И слушая рассказ Бернгарда, понимаю, что видим мы совершенно разные картины. Передо мной город в последних лучах жаркого августовского солнца, перед Олегом - огни заснеженного города-работника в тот неуловимый миг, когда вечер переходит в ночь. Миг глубокого потрясения красотой природы и жизни, миг, который удалось перенести на холст.

    "Работа выполнена на высоком идейном и Профессиональном уровне", - вынес строгую оценку полотну художественный совет

    Зато собратьев-художников не стесняют официальные рамки. "Эта картина, - не раз признавался заслуженный художник России профессор Александр Филиппович Бурак, - во многом изменила меня как живописца. Ее масштабность, колорит заставили иначе взглянуть на собственное творчество".

    "Окрепло и возросло мастерство О. Бернгарда, ранее работавшего главным образом над небольшим этюдом, а теперь приступившего к созданию пейзажа-картины, - пишет искусствовед профессор Борис Васильевич Павловский. - Немало сделал он для разработки индустриальной темы в пейзажной живописи. В его "Огнях Тагила" красивый лунный пейзаж сочетается с показом озаренного огнями "металлургического гиганта".

    ...Впереди еще сотни этюдов, заготовок к большим полотнам, картин, написанных в крупном промышленном центре Урала и его живописных окрестностях, работа преподавателем живописи и рисунка в Уральском училище прикладного искусства. Ведь только в марте 1953 года Олегу Эдгардовичу разрешат переехать в Свердловск к старой больной матери, но при условии, что он, немедленно явится в Свердловскую спецкомендатуру и встанет на учет.

    Одним из первых по проекту В.В. Емельянова возводился Дворец культуры Новотагильского металлургического завода, где живописцы украсили росписью 625 квадратных метров стен и потолков, а скульпторы выполнили огромный объем лепных работ и создали несколько монументальных скульптур. Все казалось тогда в диковинку в этом дворце, ведь люди только-только оттаивали душой от суровых военных лет и лишений. А тут - нарядное фойе с колоннами, у парадного входа фигуры металлургов, словно только что отошедших от печей, в которых плавится металл, в зрительном зале над головой - плафон, символизирующий единение труда, науки, техники, искусства. Поднимаешься по широкой лестнице в круглый зал - прямо на стене "читай" сказы П. П. Бажова, "написанные" кистью художника...

    Оценивая в отчетном докладе работу "на одном из самых крупных объектов, каким был Дворец культуры НТМЗ", председатель правления СССХ Давид Маркович Ионин счел "Сказы Бажова" наибольшей удачей. Не случайно, что и в ленточке портретов лучших строителей дворца, опубликованной 21 мая 1952 года городской газетой "Тагильский рабочий", рядом с плотниками, малярами, отделочниками сразу двое из творческого цеха: руководитель бригады скульпторов Михаил Павлович Крамской и художник Олег Эдгардович Бернгард.

Главная страница